Любить нельзя ненавидеть: где в ваших отношениях прячется Нарушение Пищевого Поведения (НПП)?

Еда как заменитель близости
Одна из главных идей, которую я транслирую в своей работе, заключается в том, что еда редко бывает «про еду». Чаще всего она является регулятором чувств, с которыми психика не может справиться иным способом. Особенно ярко это видно, когда мы говори об одиночестве, скуке или неудовлетворенности в паре.

Ирина Малкина-Пых, в своем труде «Терапия пищевого поведения», подробно рассматривает психологические функции еды. Она подчеркивает, что «пищевое поведение человека направлено на удовлетворение не только биологических, но и психологических и социальных потребностей. Еда становится средством разрядки психоэмоционального напряжения, компенсации неудовлетворенных потребностей — в общении, родительской заботе и т.д.».

Как пишет Наталья Фомичева в книге «Ешь спокойно»: «Еда помогает людям регулировать эмоции. В общем, она выполняет в жизни человека много разных функций: биологических, психологических и социальных» . Если партнер недоступен эмоционально, если контакт нарушен или его недостаточно, место утешения часто занимает еда.
Мы как бы говорим себе: «Мне неоткуда получить тепло и поддержку, но я могу дать их себе сама хотя бы с помощью шоколада». И это работает как временный костыль, который, однако, лишь углубляет пропасть между нами и реальным человеком.

Малкина-Пых классифицирует это, как эмоциогенное пищевое поведение, которое наблюдается у 30% населения, а среди пациентов с ожирением — в 60% случаев. При этом типе стимулом к приему пищи является не голод, а эмоциональный дискомфорт: тревога, раздражение, скука, одиночество. Человек «заедает» свои горести и стресс .

Другой распространенный тип — экстернальное пищевое поведение, связанное с повышенной чувствительностью к внешним стимулам: человек ест не потому, что голоден, а потому что видит еду, едящих людей, рекламу. Это лежит в основе переедания «за компанию», что напрямую влияет на социальные взаимодействия — человек не может отказаться от угощения в гостях, даже если не хочет есть .

Тело, как поле битвы за контроль и принятие
В Гештальт-подходе мы много говорим о границах контакта. Человек с НПП — это человек с тотально нарушенными границами. Малкина-Пых, опираясь на Гештальт-подход, подчеркивает, что «человек представляет собой целостное социобиопсихологическое существо, и любое деление на психику и тело искусственно».
Контакт — базовое понятие Гештальт-терапии: все основные потребности могут удовлетворяться только в контакте с окружающей средой .

Его отношения с миром опосредованы ненавистью к собственному телу. Ему кажется, что если он не соответствует идеальным стандартам, он недостоин любви. Этот внутренний критик, о котором пишет Ольга Болкунова в книге «Расстройство пищевого поведения», разрушает отношения изнутри.

Приведу цитату из книги «Жир на кушетке»: «Отвращение к своему телу — это метафора не прожитой жизни. Это злость на себя, которую мы боимся направить вовне, и направляем внутрь, на самую близкую мишень — свою плоть».

Так, в отношениях со взрослым партнером мы начинаем видеть не реального человека, а «контролера» или «критика», которого мы боимся и ждем от него подвоха. Любой комментарий партнера мы можем воспринять через искаженную призму НПП. Мы боимся близости, потому что близость означает быть увиденным. А быть увиденным в теле, которое мы сами ненавидим, — невыносимо стыдно.

Стыд и уязвимость: главные враги интимности.
Брене Браун, исследовательница стыда и уязвимости, чьи работы часто цитируются в литературе по НПП, утверждает: невозможно испытать подлинную близость без готовности быть уязвимым. 
Но что делает НПП? Оно строит мощную защиту от уязвимости в виде контроля веса, диет или компульсивных срывов. Это создает иллюзию, что если я буду «идеальным телом», меня не бросят.

Однако, проблема в том, что отношения, построенные на страхе и контроле, не могут быть прочными. Партнер в какой-то момент перестает быть просто зрителем, который должен оценивать «идеальную картинку». Он хочет живого человека. И здесь возникает сложность: человек с НПП настолько привык быть к оценке, критике, сравнению, что теряет навык проявлять свои истинные чувства, хотеть, злиться, просить.

Ограничительное пищевое поведение и отношения.
Отдельно стоит упомянуть ограничительное пищевое поведение — изнуряющие диеты и самоограничения. Малкина-Пых отмечает, что у больных, находящихся на строгих диетах, распространенность компульсивного пищевого поведения достигает 50% . Человек, то жестко себя контролирует, то срывается. Эта же динамика переносится и в отношения. либо полный контроль партнера и попытки соответствовать его ожиданиям, либо срыв и ощущение, что отношения «все испортили».

Путь к исцелению.
Работа с НПП — это всегда работа с идентичностью. Мы учимся не «чинить» тело диетами, а возвращать себе право на присутствие в этом теле здесь и сейчас. Мы учимся отделять свои чувства от чувств партнера, свои желания — от навязанных стандартов.

Только когда мы перестаем использовать еду, как единственный способ справиться с жизнью, у нас появляется пространство для Другого. И тогда оказывается, что нас можно любить не «стройных» или «идеальных», а просто так. И это самое терапевтичное переживание, которое только может быть в жизни.

Если вы узнаете себя в этих строках, помните: путь к гармоничным отношениям с партнером лежит через установление мира в отношениях с самим собой и своей тарелкой.

Голландский опросник пищевого поведения (DEBQ)
Этот опросник был создан в 1986 году голландскими психологами и до сих пор считается золотым стандартом для выявления трех основных типов нарушения пищевого поведения: ограничительного (склонность к жестким диетам), эмоциогенного (заедание стресса) и экстернального (реакция на внешние виды еды) .

Пройти его можно бесплатно, нажав на кнопку ниже